
На вершине огромного дерева, на котором я очутился с Оль, из тонких веток был свит маленький шалаш, похожий на птичье гнездо, на дне которого лежала приличная охапка душистого сена. В одном из углов продуваемого шалаша был закреплен простой рукомойник, а под ним тазик. При каждом движении воздуха шалаш трещал и раскачивался. Казалось, что сейчас он развалится на части и сорвется вниз вместе с нами и умывальником. Романтизм и гвардейскую уверенность с меня ветром сдуло. Руки и ноги дрожали от напряжения, а нужно было еще снять одежду и как-то воспользоваться умывальником с холодной водой, а что будет дальше? Как в такой ситуации жить без хвоста? Вдруг меня осенило. Нужно просто встать на корточки, и все проблемы будут решены. Теперь я понял, что только бесхвостые обезьяны спустились с деревьев на равнину, вернее, они на деревья и не поднимались, а бегая по горам, лесам и болотам без хвоста, развили мозг и стали людьми, а все хвостатые и волосатые остались на деревьях. Им на деревьях лучше, чем на равнине. Питаются, чем Бог послал, ловят друг на друге блох и не думают о завтрашнем дне. Смотрят на нас сверху вниз и жалеют нас за то, что когда-то наши предки выбрали неправильный путь развития, пытаясь перехитрить Бога.
— Лю–би–мый, - услышал я зов Оль.
— Иду, иду, дорогая, - проговорил я, пробираясь к ней на четвереньках.
Мой вестибулярный аппарат, которым я всегда гордился на корабле, подвел меня на простом качающемся дереве.
— Как самочувствие? Укачало? - спросила Оль озабочено.
— Да. Что-то мне не по себе.
— Не переживай, все поправимо. Ты действительно сегодня устал. Я скину с тебя двадцать лет и добавлю себе. Все будет отлично. Ты согласен?
— А можно сорок четыре? - тихо спросил я, глядя в сторону.